Как ни грустно это звучит, не умри народный художник СССР Борис Шаманов чуть больше месяца назад, вряд ли Русский музей подумал бы сделать его персональную выставку, пишет «Коммерсант». Но художник скончался 1 марта — и музей спешно подготовил крошечную выставку его работ: 14 картин, оперативно вынутых из запасников музея, плюс один холст, принадлежащий семье художника: «Портрет жены». Борис Шаманов — художник даже не второго, а третьего ряда советской живописи 1960-70-х годов, что, впрочем, не делает его плохим. Он — рядовой хороший живописец (можно ли придумать более оскорбительную эпитафию?). Он никогда не выбивался из строя: сидел себе в деревне, писал пейзажи с избушками и портреты близких. Этакий даосский мудрец-затворник, познающий истину мира, не выходя за собственный плетень.
Для того чтобы найти в шамановских натюрмортах с ромашками хоть что-то интересное, нужно обладать наметанным глазом. Смотреть между тем есть на что. Вклад всей истории искусства первой половины ХХ века в живопись Бориса Шаманова тем интереснее, чем незаметнее и тоньше: на первый взгляд, Шаманов — типичный советский живописец, но если присмотреться, наружу вылезают и осведомленность о модернистских течениях, и заинтересованность совсем «несоветскими» темами. «Портрет отца» притягивает взгляд и мощной брутальностью, тяжеловесностью мужского образа, и специфическим стилем, не слишком настойчиво, но напрямую отсылающим к русскому футуризму и кубизму.
Рядом два больших холста, на которых счастливые (но почему-то невеселые) дети резвятся на фоне сельских просторов: «Качели» и «Утро». Если судить только по сюжету, то и выдержанные в ослепительно-голубых тонах «Качели», и свежайшее, прозрачно-розовое «Утро» — не более чем сервильный гимн самой сентиментальной теме советской эпохи: теме невозвратного безоблачного детства. Однако эти два холста говорят сами за себя: вне всякого сомнения, их автор исследовал цветовые и световые основания живописи, лишь маскируясь под певца государства рабочих и крестьян, и тонкости колорита в обеих картинах явно интересовали его неизмеримо больше, чем счастливое детство советских школьников. Эти две картины — наш советский Пикассо в миниатюре: голубой и розовый.
И тут же — два холста, которые смотрятся на удивление противоречиво: написанные на рубеже 1960-х и 1970-х «Старая икона» и «Свеча на окне». На прекрасном, очень качественно (и снова с аллюзиями на сезаннизм и кубизм) выписанном фоне — многократно опошленные «символы духовности»: икона в окладе и сусально-открыточная горящая свечка. С точки зрения вечности — толстые намеки на тонкую религиозную проблематику напрочь все портят. С точки зрения истории — свидетельствуют о наивной интеллигентской вере шестидесятников в грядущее духовное возрождение России, впоследствии породившей и не такие чудовища пошлости.
Борис Шаманов, сам того не зная, стал летописцем своей эпохи, свидетелем официальной художественной жизни 1960-70-х, ее борьбы за собственную историю и ее боязни каждого «Тсс!» со стороны обкомов и горкомов. В этом смысле его искусство более показательно, чем холсты и коллажи непримиримых нонконформистов. И как исторический документ — незаменимо.
VK
OK
Telegram
Дзен