В фильме (что само по себе звучит не так уж непривлекательно) Достоевского заменили эротикой с деревенским колоритом. «Из замечательной прозы нужно делать драматургию», — грустно заметил режиссер, указав, что в повести герои ведут многостраничные диалоги, непредставимые в кино, пишет Газета.ру.
Поэтому персонажи фильма стали куда более молчаливы, вместо рефлексии предаются плотским утехам, а в качестве обещанного колорита на заднем фоне маячат ряженые и окающие (актерам специальный консультант по речи ставил некий «усредненный говор») Анна Михалкова и Сергей Маковецкий в роли деревенских жителей.
В первый раз это самое происходит в бане, когда на эротично зазевавшуюся мокрую Настену (Дарья Мороз) — деревенскую бабенку, прожившую несколько лет в не слишком-то счастливом бездетном браке и 4 года как отправившую мужа на фронт, — набрасывается лохматое нечто (как будет понятно позже — Михаил Евланов). При ближайшем рассмотрении нечто оказывается родимым, просто немного потрепанным мужем Андреем, который после контузии неожиданно воспылал к жене безмерной любовью и сбежал из госпиталя в родные края («Я к тебе шел, не к отцу, не к матери — к тебе»).
Интересен, однако, не секс в сугробе (хотя и это любопытно) и не поседевший окрестьянившийся Сергей Маковецкий, утверждающий, что лучшим признанием его попадания в образ были те моменты, когда он настолько сливался с окружающим миром, что режиссер не мог найти его на съемочной площадке, несмотря на то что тот сидел с «мужиками» у него под носом. И даже не социальный пафос про смерть деревни, на котором настаивает Прошкин.
А то, что киноверсия «Живи и помни» — вовсе не экзистенциальная, а вполне классическая любовная драма о маленьком локальном счастье, неожиданно родившемся посреди несчастья.
Александр Прошкин: «Вообще-то Распутин не мой автор«
– Вы действительно снимали «Живи и помни» на Ангаре?
– Ангары, к сожалению, сейчас уже не существует, по крайней мере в том виде, в каком ее описывал Валентин Распутин. Вся Ангара утыкана электростанциями, и пришлось бы за натурой ехать так далеко, что никаких денег не хватило бы. Поэтому снимали мы в Нижегородской области. Нашли деревню старообрядцев-переселенцев. У них огромные дома – замечательные, красивые, рядом река. Ангару мы в фильме не упоминаем на всякий случай, а то обычно только дашь какое-то географическое название, тут же начинают со всех сторон претензии сыпаться – и говорят герои не так, как в том месте, и ведут себя не так…
– Ваши герои и правда говорят на неопознанном северном наречии. Откуда вы его взяли?
– А кто мне скажет, как говорят в приангарских деревнях? Кстати, если наделять их именно тем наречием, на котором они и правда говорят, то картина получится недостоверная. Да и не поймет зритель – тамошние жители говорят очень быстро и не всегда понятно. Такая история могла произойти в любом месте России. Я хотел сделать некий ментальный срез России, посмотреть и показать, что мы из себя представляем. Вообще-то Распутин не мой автор – я совершенно не представлял себе, чем живут люди в далеких деревнях, какие у них проблемы. Знать понаслышке – знал, но не чувствовал, не понимал. А когда уже начал кататься – искать натуру, познакомился с этими людьми, мне стало так пронзительно их жаль. Это ведь гибель не просто какого-то места, какой-то группы людей – погибает целый класс крестьянства. Одно дело, когда читаешь об этом в газетах, и совсем другое, когда встречаешь, например, на дороге бабу с двумя кочанами капусты. Куда тащишь, спрашиваем. А она, оказывается, за десять километров к родственникам за капустой ходит. Почему сама не выращиваешь, спрашиваю? Она презрительно хмыкает: да ну, охота была возиться. И при том, что там абсолютная нищета, эти люди на те копейки, по нашим меркам, что мы им платили, тут же бежали в магазин, покупали муку, приносили нам какие-то пирожки. Картину они в лучшем случае увидят по телевидению, потому что кинотеатр закрыт. В деревне выросло уже целое поколение, которое не видело киноэкрана. Поля поросли метровыми березами, а крестьян пытаются переквалифицировать в пролетариев. Они поддаются, но с ненавистью – поработают, потом жестоко запивают. Выращивать они ничего не хотят – нет возможности продать. Когда я посмотрел на это все, мне стало жутко стыдно за себя, и я решил: все это надо непременно снять, хотя бы напомнить, что у нас есть целый класс, на который всем наплевать. Снимать про деревню никто не хочет, а если бы и появился сценарий, то это было бы то же самое: кто-то кого-то зарезал, кто-то на кого-то настучал и приехал бить по-русски.
– Как Распутин отнесся к экранизации?
– Мы с ним еще не говорили о картине. Я знаю, что он ее видел, но без меня. Распутин меня до начала съемок об одном попросил – не оправдывать дезертира. А я и не оправдываю. Но и не демонизирую. Бывают такие поступки в жизни человека, когда он действует вне всякой логики, как будто за него кто-то распорядился. Как герой «Живи и помни» – он почувствовал что его запас везения уже исчерпывается, война кончается, товарищи кругом погибают. И вот такая тоска появилась, так к бабе своей захотелось. Это родовая ментальная русская черта – сначала все переломать, а потом только задуматься.
Фильм «Живи и помни» идет в кинотеатре Аврора.
VK
OK
Telegram
Дзен